Апатия или депрессия? Одна фигня. Мне надоело самой себя развлекать. И поэтому все стало примитивно-скучным, просчитанным, точным, ясным, предсказуемым. Я больше не могу заставлять себя радоваться. Меня достали люди. Они звонят, пишут, куда-то зовут, приезжают. А мне хочется забиться под одеяло - и чтобы внешний мир никаким из своих щупалец не трогал. Впасть в кому. Только без снов. Мое бессознательное стало слишком активным в последнее время, засыпая меня сюжетными яркими снами, что любой психоаналитик обзавидуется такой подборке. Но мне не хочется в них копаться. Разбираться. Интерпретировать. Пусть все копится до очередного нервного срыва.
Павлуша просит "Расскажи мне, поделись". А я понимаю, что мне нечего ему сказать о своих проблемах. На взгляд любого нормального человека проблем-то по сути нет. Поэтому на вопрос "как дела?" я отвечаю "нормально". Потому что я не могу объяснить, что не так.

А на общую панику по поводу эпидемии мне плевать) Я верю, что Грэгори нас всех спасет! Сегодня температура спала. Ну как спала - относительно) 37 и 6 лучше, чем 39 и 8, что было последние два дня) Хотя есть один плюс - я похудела кило на 2) Идеально плоский животик, трясущиеся руки и подкашивающиеся коленки) Лечимся-лечимся-лечимся дальше)

.. А когда я уже лежала под теплым-теплым одеялом, сладко потягиваясь и закрывая глаза, раздался телефонный звонок и крик в трубку "Иркаааа!!! Снееееег!!! Первый снег!!!!" согнал первые признаки сна. В пижаме, без толстовки и чего-то теплого, я высовывалась в окно почти по пояс (еще чуть-чуть бы и свалилась, ей-богу) и ловила первые несмелые снежинки, таявшие на ветру, на моих руках, ресницах и губах. Я смеялась в трубку и загадывала желание. Только одно. Чтобы Никита не исчезал. 
Эти секунды счастья стоят тысячи депрессий и двадцати времен года под названием осень.

Осень все-таки мерзкое время. Близится зима. Ни намека на снег, но она близится, я знаю. "Учитывая, что в этот сезон хуже всего" - я точно знаю. 
Прячусь за столиками, за горячим кофе. Немного согревает. 
Никита решил спасти меня от осени. Поэтому у него я теперь тоже прячусь. Уткнувшись в его живот, слушаю дождь за окном. 
И в принципе-то все не так плохо, как я ожидала, когда рыдала у Дани на кухне. Осень успокаивает, наваливая на плечи апатию. А может, я просто выплакалась. И теперь уже ничего не жду. Просто живу так, как живу. И, наверно, это нормально.

Никогда не говорите человеку, у которого только что рухнула последняя надежда на счастье, что все будет хорошо. Ни-ког-да. Берите пример с Данилы, который напоил вином, откормил сладостями, дал выговориться, а главное - выплакаться. Разрешил час рыдать на его плече, взахлеб, подвывая. Никогда не успокаивайте людей, которым плохо. Поверьте, им плевать на ваши доводы. Просто посидите рядом.
Счастливые люди - становитесь еще счастливее на моем фоне. Ловите момент, пока мне плохо настолько, что я признаю собственную слабость.

Последнее время у моих знакомых мужчин наблюдается дурная тенденция целовать меня в нос. 

У меня есть планы на вечер. И на завтрашний. А послезавтрашним - Тот-Кого-Нельзя-Называть пошлет меня своим тихим голосом. И все кончится. И я буду плакать на выставке Уорхола, утыкаясь в плечо маленького мальчика, которому только недавно закон разрешил покупать пиво. Я ярко вижу, как это все будет. Я готовлюсь к худшему. Я уже готова.

Итак. Космо прочитан от корки до корки. Маски для лица сделаны все, которые были в доме. И даже из огурцов. Пересмотрен Питер Пен. Найдена выставка Энди Уорхола. Переустановлена винда на папином писюке. Перечитаны все статьи для семинаров. Моя фантазия иссякла.

Понятия не имею, как сбежать от мыслей и эмоциональных состояний без изменения сознания. А этого я делать категорически не буду. Хватит. Ведем себя как восьмиклассники. Потому что страшно. Не знаю, как ему, а мне ужасно страшно. И плохо. И все уехали, бросили меня тут с моими проблемами. Как будто вчера не было. Только песни на стене остались. Только дурацкие смски и личные сообщения. Которые мучают. Дурацкие слова и обещания, которые ничего не значат. Или мне кажется, что ничего. Мне все время что-то кажется. Я додумываю. Мне нужна определенность. И еще я слишком сильно парюсь. Это какая-то ригидность установок. Мне нужна кушетка - это точно. Мне кажется, что мне нравится себя мучить. И других тоже. Это все из-за страха. Помогите мне кто-нибудь. 

А продолжилось все в подвалах шоколадной фабрики "Красный Октябрь". Концерт. Тридцать человек публики. Эпатаж. Бордовое боа и майка токио хотел на вокалисте, который 7 часов назад спал на моей кровати.
И Тот-Чье-Имя-Нельзя-Называть. Почему-то я люблю себя мучить. Сдирать корочки с полузаживших царапин. Ой, как люблю. Ой, как потом жалею. Но я ведь видела его настоящим.

Шесть мужиков спят у меня в квартире. Шесть (!). Два вокалиста особенно милы. А я ботаю на кухне. Потому что спят они, как котята, и будить их не хочется. 

... К кинотеатру подъехало три джипа с оголтелыми доскерами внутри. Из нашего на весь проспект раздавались ритмы Мэрлина Мэнсона, которому мы невпопад подпевали. Плюс из его люка торчала я, с бутылкой миллера. Из двух других качал какой-то рэп.
... Мы ржали и швырялись поп-корном. И смотрели мы "Добро пожаловать в Зомбилэнд".
... Мы заняли весь ряд кинотеатра. Сумасшедшие фанаты сноубордов, скейтов, бмх и прочего того, что из нот э крайм. 
... Мы летели обратно на бешеной скорости, обгоняя всех и вся.
... Мне иногда не хватает этого безмятежно-сумасшедшего.

В моей жизни было много чего. И эти люди были моей первой "тусовкой". С ними мы сидели на ступеньках поликлиники и делали свое первое Олли. Пили свою первую бутылку пива. Впервые оставались "на вписке".
Потом были Патрики, весь цвет московских фриков, 5 диезов и поиски вписок для Фео. Но это было потом. Мои доскеры были первыми. Это как первый секс - не забывается.

Я рада, что моя жизнь может быть диаметрально противоположной. Я могу сидеть в Джон Донне и за пинтой вишневого общаться с иностранцами, стуча каблучком дорогущих туфель. Я могу высовываться в открытый люк с бутылкой миллера, в футболке Бёртон и старых-старых широких джинсах. Я могу ходить на концерты, где играют мои знакомые, у которых на лице остались дырки от нашего пирсинга на Пушке. Я все могу. Но. Я не могу выбрать что-то одно. Я не могу быть одинаковой всегда. И это хорошо. 
Я люблю вас, все-все мои друзья. 

Я впала просто в панику при таком вопросе. Я представила, что кто-то будет спать рядом в МОЕЙ постели. И я не смогу с утра уехать, оставив записку. Потому что это МОЯ постель. Неужели я докатилась до того, что не впускаю никого не только к себе в душу, но и под одеяло?

Не о ком. Мне тоже - не о ком. Ожидания не оправдываются. И только Still Believe на груди пытается убедить, что надо. 
Welcome to the darkest side of me. Я не жалею о своих ошибках и о том, какая я. 

В соседнем доме на последнем этаже в одной квартире все время по вечерам горит гирлянда. Красивая-красивая. И каждый раз, когда я выходу на балкон покурить, у меня возникает патологическое желание зайти туда в гости.

Без падений не будет взлётов. Это точно. У меня осталась квазипотребность преодолеть этот чёртов трамплин. Как только всё подживёт. Сегодня боль локализовалась и можно, наконец, понять, какой частью себя я приземлилась с двух метров на склон. Ребром, плечом и лопаткой. И шеей. Шея - самое неприятное, что меня мучит. Хожу в фиксаторе зеленого цвета. С кровати я не встаю - я перекатываюсь и сползаю на пол. Я бы, наверное, хотела получить у Гудвина мозги. Или немножко удачи.

Сегодняшний день не хочет меня радовать. В принципе и мне нечего ему предложить в ответ. Поэтому я рада своей отросшей челке, которая высветленными прядями отгораживает меня от городской серости и нависших туч. Кажется, что эти тучи сейчас вырвет дождем. 
Сегодня я как никогда ненавижу людей, которые, сознательно или бес-, пытаются сломать мне руку дверью в подземку.
... Полный вагон. Справа - женщина, читающая через мое плечо мою распечатанную на листах А4 книгу. Она читает, морщится и с отвращением отворачивается, отодвигаясь от меня на полдюйма. 
Слева - мужчина, также косящийся на материализованный в виде текста "фашизм и садизм", как считают критики. Целую остановку он набирается смелости заговорить со мной. Наконец, на Фрунзенской он спрашивает меня:
- Что Вы читаете?
- Это Луи-Фердинанд Селин, "Смерть в кредит".
- Интересно?
- Нет, - книга действительно неинтересная. Это не дешевый душещипательный сюжет бульварной книжонки. В принципе, сюжета-то как такого и нет. Это жизнеописание. Честное, не припудренное красивыми оборотами, как это любит Паланик. И поэтому книга цепляюща. А это, согласитесь, нечто другое, чем "интересна".
- А зачем тогда читаете? - закономерный вопрос.
- Потому что она цепляет, - я продолжаю озвучивать свои мысли. - Знаете, Вагнера тоже нельзя назвать интересным. Потому что это - на уровень выше интересности.
... Мужчина поднимает брови и отворачивается. Меня опять не поняли. Как мама, когда я сказала, что выйду замуж за того, кто процитирует мне Лорку.
Дело-то не в Лорке, не в Селине, и вовсе не в "Натюрморте" Бродского. Все глубже, гораздо глубже.

Для меня всё навсегда останется там. В Нью Йорке. Где мы жили. А не спали в своих спальных районах. Без желания вырваться хоть куда-нибудь, где есть намёки на жизнь. Потому что добраться до туда - это подвиг. И плевать, что есть машина. Потому что пробки. Даже ночами - пробки. Завязать знакомство в Этом Городе было также просто, как купить сэндвич с вялеными помидорами и моцареллой. В Москве - также сложно, как найти книгу в Ленинской библиотеке. То есть вероятность сводится к пятой единице после нуля. В Этом Городе у меня было все. Лучшая подруга рядом, Йельский айди, мужчины. В конце концов - Город. Я была влюблена, и он отвечал взаимностью. Москва меня ненавидит. Маршрутки, серые злобные лица. И мужчины, не отвечающие на мои звонки. Это всё - взамен смсок из Лос-Анджелеса и "Hi! How are u?". 
И хочется, хочется всё делать. Но. Серый дождь за окном убивает мотивацию. Длинная дорога до центра, толмуды книг и ощущение безысходности также не способствуют этому. 
Поэтому мне остаётся только покупать очередные трусики с Микки Маусом в Ойше. И чувствовать себя полной неудачницей в Городе-Где-Никогда-Ничего-Не-Будет.

Являются ли бывшие парни таким уж табу? И вообще, считать ли отношениями то, что было в девятом классе? Первый поцелуй, первая любовь, наверно, не забываются. Но стоит ли о них помнить все время?

Возрождаю общение со старым врагом (кстати, опять Дима - ага). Человек, который был (и, очевидно, сейчас там и находится) в Нью Йорке не может быть таким уж неприятным.
... "Я сегодня проснулся от счастья"... Тех, кого быть не должно, и нет в моей жизни. И я рада. Хватит уже плодить сущности.